13
Апр

О пароходе и золотом запасе республики. Куйбышев

    admin   in Интересное

Лет тридцать назад попалась мне на глаза довольно объемистая, почти в шестьсот страниц книга «Самарская губерния в годы гражданской войны: документы и материалы», изданная Куйбышевским книжным издательством в 1958 году. История в те годы, к сожалению, меня не занимала, но уважение к книге, книге вообще, потребовало найти и для нее место на полке. И вот несколько лет назад, занявших изучением истории Волжского флота, я искренне порадовался, что макулатурный бум, очистивший многие личные библиотеки от «ненужной» литературы, меня не коснулся, и случайно приобретенная книга оказалась не только полезной, по и побудила написать этот рассказ. А начать его мне хочется с событий, произошедших задолго до октября 1917 года и последовавшей за ними гражданской войны.

В 1882 году в Спасском затоне под Казанью, принадлежавшем обществу «Кавказ и Меркурий», в торжественной обстановке спустили на воду двухпалубный пароход «Фельдмаршал Суворов». О типовых проектах, стандартизации, унификации тогда еще мало знали и не очень стремилиськ ним. Поэтому каждое судно имело какие-то свои конструктивные особенности, качества, только ему присущий внешний облик. Но даже среди большого разнообразия волжских судов «Фельдмаршал Суворов» не затерялся, оставил заметный след в истории отечественного судостроения. И не только судостроения.

В массе своей пароходы того времени были грузопассажирскими. Новое же судно предназначалось исключительно для перевозки пассажиров. Оно имело электрическое освещение, кстати, впервые введенное на Волге, комфортабельные роскошные каюты, салоны, большую вместимость: брало на борт, как современные лайнеры, свыше тысячи человек.

Огромные гребные колеса парохода, кожуха которых возвышалась над террасой, приводились в движение паровой машиной мощностью в 1500 лошадиных сил! По мощности с этим судном не могли равняться даже буксирные пароходы. Они, как правило, были в два, три раза слабее. Узкий прогонистый корпус, небольшая осадка, мощная паровая машина позволяли «Фельдмаршалу Суворову» развивать такую скорость, что судовладельцы запрещали ему ходить полным ходом. Но исключения случались, и довольно часто.

Известно, например, что в 1892 году казанский губернатор решил побывать в Нижнем Новгороде и потребовал от капитана «пробежать» весь путь за одни сутки. Кочегары так шуровали топки, свидетельствовали очевидцы, что раскалились дымовые трубы, а деревянный настил вокруг них пришлось поливать водой. Вместе с клубами дыма в воздух неслись тучи искр. Громадное судно дрожало так, словно собиралось рассыпаться. Десятки барж, буксирных судов, сотни лодок от волн, поднятых пароходом, получили повреждения, затонули, оказались на берегу.

Пароход хотя и обладал большой скоростью, большой вместимостью, блистал роскошью, себя не оправдывал, принося владельцам убытки. В четырех котлах сжигалось слишком много дров, цены на которые постоянно росли. Однако общество «Кавказ и Меркурий» в целях рекламы не снимало его с перевозок. В те годы нередко случались гонки судов, продиктованные не спортивными, чисто коммерческими интересами. Ведь забирал всех пассажиров тот пароход, который первым приходил к пристани. Другой же вынужден был идти «легкачом», неся убытки. Попытки же состязаться в скорости с пароходом «Фельдмаршал Суворов» успеха никогда не имели, и за ним на многие годы прочно закрепилась слава самого сильного гонщика Волги. Лучшую рекламу пароходному обществу и придумать было трудно.

Рассказываю об этом пароходе столь подробно только потому, что именно он оказался в центре тех событий, которые произошли весной 1918 года в Самаре. И эти факты из послужного списка парохода практически неизвестны всем тем, кто интересуется Волгой, ее прошлым и настоящим.

События весны 1918 года в Самаре были довольно тревожными. 17 мая в городе вспыхивает анархо-максималистский мятеж, а 25 мая вооруженное выступление против Советской власти начал чехословацкий корпус. После этого боевые действия быстро охватили все Среднее Поволжье. В них принимали участие и пароходы, преимущественно буксирные, вооруженные пушками и пулеметами. Желая узнать, какие именно суда входили в состав Волжской военной флотилии, созданной по указанию В.И. Ленина балтийским моряком Н.Г. Марковым, какою роль они сыграли в боях гражданской войны, как сложилась их дальнейшая судьба, я обратился к архивным документам, воспоминаниям ветеранов.И вот первая неожиданность.

В 1918 году в жизни Петрограда произошли три события, которые, на первый взгляд, не имели между собой ничего общего. Весной советское правительство и ЦК ВКП (б) специальным поездом переезжают из Петрограда в Москву. Драгоценности Монетного двора, Горного института эвакуируют в Казань. Она находилась далеко от фронтов, ее банк был хорошо приспособлен для хранения ценностей. Столь благоприятные условия оценило еще в 1915 году русское правительство. В аналогичной ситуации, когда кайзеровские войска вошли в Прибалтику, угрожая Петербургу, в Казань вывезли из столицы свыше 500 мешков с золотыми монетами. Гидроавиацию Балтики, она базировалась в Финляндии, ставшей независимой, новые власти перебрасывают в Самару. Все это было вызвано одной причиной: опасностью наступления германских войск на Петроград.

Около четырехсот балтийцев, летчики, обслуживающий персонал вместе со своей техникой прибыли в Самару в начале апреля. Разместили их в здании учительской семинарии (ныне духовная семинария, ул. Радонежская, 2).И когда в мае в городе вспыхнул мятеж, гидроавиаторы оказались в числе тех, кто принимал участие в его подавлении. Когда же восстал чехословацкий корпус и весть о взятии Сызрани дошла до Самары, балтийцы получили 31 мая приказ предотвратить захват железнодорожного моста через Волгу.

У грузовых и пассажирских пристаней стояло немало судов. Балтийцы выбрали самый быстроходный из них. Да, конечно, «Фельдмаршал Суворов». По сходням закатили на него полевые орудия, сами с винтовками и пулеметами разместились в каютах, отделанных красным деревом. Никогда еще пароход не знал таких пассажиров и такого груза. Никогда еще его команде не приходилось выполнять подобного задания. Как бывало на гонках, кочегары пустили в работу все четыре котла. Не плыл – летел пароход. Но как не спешил лучший ходок Волги, было уже поздно. По железнодорожному мосту ходил бронепоезд, перебрасывая белочехов на левый брег. Перестрелка показала безнадежность дуэли пассажирского судна, вооруженного полевыми орудиями с маневренным бронепоездом. С тревожной вестью «Фельдмаршал Суворов» возвратился в Самару. Гидроавиаторы сошли на берег, чтобы встретить чехов на подступах к городу. А пароход, что было с ним дальше? Ответить на этот вопрос оказалось не совсем просто.

В книге, простоявшей на полке не один десяток лет, был опубликован отчет Самарского губернского революционного комитета о своей деятельности с мая по октябрь 1918 года. Так вот, в нем говорилось, что 2 июня на пароход «Суворов» было погружено свыше 57 миллионов рублей золотом, 30 миллионов – кредитными знаками; и с отрядом особого назначения, который возглавил председатель губернского комитета коммунистов А.Х. Митрофанов, он ушел в Казань.

Естественно, возникло предположение, что речь идет о пароходе «Фельдмаршал Суворов». Но в некоторых работах, посвященных гражданской войне, говорилось, что белые захватили в Самаре много судов и в июле при наступлении на Сенгилей, Симбирск, а затем Казань использовали пароходы, среди которых был и «Фельдмаршал».

Такое сообщение позволяло выдвинуть предположение, что и здесь речь идет о пароходе «Фельдмаршал Суворов». И если это так, то, выполнив рейс до Казани, он снова оказался в Самаре? В принципе вполне возможно. В первые недели боевых действий движение судов вверх и вниз по реке велось практически беспрепятственно. Правда, в отчете Самарского губревкома говорилось, что пароход «Суворов» 8 июня прибыл из Казани в Симбирск и, переименованный по требованию дружинников в «Карла Маркса», долгое время служил «местопребыванием» ревкома. Только в конце июня – начале июля ревком перебрался с него на другое судно.

Чтобы как-то прояснить ситуацию, я решил снова обратиться к отчету Самарского губревкома. Только на этот раз к оригиналу, хранящемуся в Государственном архиве нашей области. Да, авторы документа, помещенного вкниге «Самарская губерния в годы гражданской войны» несколько подсократили название судна. Золото вывозилось на проходе «Фельдмаршал Суворов».

Однако эти сведения вовсе не исключали возможность использования парохода белыми. Самарский губревком освободил его, как уже говорилось, в конце июня – начале июля, а наступление белогвардейцев на Сенгилей началось 21 июля. За две-три недели, когда из разрозненных красногвардейских дружин и отрядов только формировались регулярные части Красной Армии, могло случиться всякое. И, чтобы разрешить все сомнения, я искал и находил все новые и новые воспоминания участников обороны Сенгилея, Симбирска. И вот на что обратил внимание. Одни говорили, что белые использовали при наступлении пароходы «Вульф», «Вандал», «Фельдмаршал», «Милютин», «Козлов». Другие называли «Вульф», «Вандал», «Фельдмаршал», «Милютин-Козлов». Возникло предположение, что ветераны могли указать или неполное название судна, или невольно исказить его. Может быть, в наступлении участвовали не «Фельдмаршал» и не «Фельдмаршал Суворов», а какой-нибудь «Фельдмаршал Милютин» или «Фельдмаршал Козлов»? Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона подтвердил правильность такого предположения. Был на Руси фельдмаршал, имя которого носил волжский пароход. Это Дмитрий Алексеевич Милютин (1816–1912).

Обратимся теперь к Казани, куда пароход «Фельдмаршал Суворов» доставил из Самары груз золота. Помимо драгоценностей Монетного двора, Горного института, Палаты мер и весов в мае сюда было перевезено золото из банков Москвы и Тамбова. Несколько позже на пароходе «Алеша Попович» переправлены и ценности Симбирского банка. Таким образом, в Казани оказалось сосредоточенным более половины всего золотого запаса молодой республики.

Дальнейшие события развивались таким образом, что через некоторое время все золото снова оказалось в нашем городе. А получилось это так. Вопреки предположениям военных специалистов Красной Армии и рекомендациям КОМУЧа его военное руководство повело наступление не вниз по Волге, где белогвардейцы могли соединиться с войсками юга, а вверх по реке. Так после падения Сенгилея и Симбирска, а они были захвачены практически одновременно, создалась реальная угроза и для Казани.

В.И. Ленин, беспокоясь о находящихся там ценностях, направляет в город особо доверенных лиц и просит предоставить в их распоряжение четыре буксирных парохода, четыре баржи и два катера сопровождения, снабдив все суда экспедиции запасом топлива, достаточным для рейса в Казань и возвращения в Нижний Новгород.

Пока золотой запас республики готовили к отправке, прикидывали, как лучше перебросить его к пристаням, до которых было несколько километров, белогвардейцы предприняли наступление. И 5 августа, в день намеченной эвакуации ценностей, бои развернулись на окраинах Казани. Канонерские лодки «Ольга», «Братство», «Лев» из Симбирского отряда вооруженных судов, созданного М.Н. Тухачевским, не смогли сдержать флотилию белых. Потеряв в бою канонерские лодки «Бурлак» и «Белая акация», прибывшие для усиления частей красных из Нижнего Новгорода, они отступили к свияжскому мосту. С ними отошли и суда, предназначенные для перевозки ценностей. Из города удалось вывезти на автомашинах только сто ящиков с золотыми монетами.

Не прошло и недели после взятия Казани, как на имя управляющего военным ведомством белых пришла из Самары телеграмма, в которой предлагалось принять экстренные меры для отправки золота в «столицу» КОМУЧа. Тот ответил отказом, ссылаясь на то, что большевики могут легко пробиться к Волге и если не захватит золотой запас, то потопить его.

А задача такая действительно ставилась перед частями Красной Армии. В одном из оперативных приказов по Восточному фонту говорилось, что части 5-й армии пытались пробиться к Волге ниже Казани, чтобы не позволить пароходам противника «…уйти вниз по реке и вывезти из города государственные ценности». Но так как выполнить эту установку не удалось, командарму 2-й армии предписывалось «…самым срочным образом двинуть на судах и баржах вниз по Каме к устью этой реки внушительные силы – заслон для прекращения отступления пароходов противника». 1-й же армии М.Н. Тухачевского предлагалось выставить такой же заслон ниже Симбирска.

Однако и эти меры не удалось провести в жизнь. 16 августа в Казань прибыл из Самары специально подготовленный пароход с отрядом, состоящим исключительно из русских офицеров. 22 августа они завершили погрузку золота и на двух пароходах вывезли его в Самару.

Объясняя неудачу с перехватом золотого запаса, командарм 1-й армии М.Н. Тухачевский писал: «В это время велось наступление на Казань и необходимо было перехватить в Симбирске вывозимый оттуда золотой запас…На правом фланге, в районе Белого Гремячего Ключа, мы перехватили уже Волгу, но зато на левом фланге, из-за неумения тов. Азарха управлять бригадой, последняя у него распалась и была разбита каким-то небольшим чешским отрядом».

Вот так золотой запас снова оказался в Самаре. Но ненадолго. Наступление красных войск со стороны Саратова, Пензы и Симбирска развивалось вполне успешно. И в конце сентября с железнодорожного вокзала Самары два эшелона под номерами 52 и 54 спешно были отправлены с золотом в Уфу, затем еще дальше, в Омск.

Кладовые Омского банка тоже были весьма надежны. Но потекло золото через Владивосток за океан в уплату за поставки самого разнообразного оружия армии Колчака. Успех весеннего наступления 1919 года, желание получить правовое признание своего правительства побудили Колчака познакомить с золотым запасом представителей Антанты. По проведенной переписи в нем оставалось драгоценностей на сумму 651 миллион 532 тысячи рублей.

А по всей Сибири ширилось, набирало силу партизанское движение. Колчаку стали предлагать переправить ценности подальше на Восток. Но он, памятуя разбой атамана Семенова, захватившего один из поездов с грузом золота, отказался это сделать. Правительство, армия и золотой запас должны быть вместе, заявил адмирал. Но история распорядилась иначе. Вынужденный отступать, Колчак основательно застрял в Нижнеудинске. Паровозов не было, его армия оправилась дальше на восток пешим порядком. Самому же адмиралу пришлось принять предложение чехословаков и перейти к ним в отдельный вагон. Охрану «золотого эшелона» наравне с русскими солдатами стали нести и чехи. Для них и сам адмирал, и золото служили своего рода гарантией успешного продвижения их поездов через районы, охваченные партизанским движением. В Иркутске, занятом партизанами, им пришлось расстаться и с Колчаком, и с золотом.

17 февраля 1920 года на имя Ленина ушла телеграмма, в которой Сибирский ревком извещал, что в его распоряжении находится золотой запас. В марте под усиленной охраной, возглавляемой оперативным сотрудником ВЧК 5-й армии А.А. Кусухиным, поезд особого назначения вышел в Омск. В Ачинске охрану эшелона принял на себя 1-й Интернациональный полк дивизии имени 111 Интернационала под командованием И. Варги.

А из Москвы в Омск в адрес Сибирского ревкома и Реввоенсовета 5-й армии уже летела шифрованная телеграмма от Ленина следующего содержания: «Все золото двух поездах прибавив имеющееся в Омске немедленно отправьте с безусловно надежной достаточной военной охраной Казань для передачи на хранение кладовых губфинотдела».

На следующий день эшелон особой важности под номером 19950 вышел в Казань. Через пять дней он ожидался в Уфе. Но неисправность путей, многих мостов после Златоуста вынудила поездную бригаду изменить маршрут и пойти на Самару. И снова золото оказалось в нашем городе. Правда, на этот раз всего на несколько часов. Путейцы боялись, что железнодорожный мост перед станцией может не выдержать тяжелый эшелон. Перегнав через мост по одному вагону, железнодорожники вновь сформировали состав. 3 мая, завершив многотысячекилометровый путь, благополучно прибыл в Казань.

Какую же роль сыграло возвращенное золото в жизни нового государства? В декабре 1920 года У111 Всероссийский съезд Советов одобрил план электрификации России (ГОЭЛРО). Главные его задачи – восстановление промышленности, создание собственной индустриальной базы для социалистической перестройки страны. Реализовать план было невозможно без машин и оборудования, закупить которые Россия могла только за рубежом. Поэтому, получив сообщение об успешном завершении операции по доставке золота, воскликнул радостно: «Теперь мы можем торговать!»

Первое торговое соглашение Советской России было подписано в марте 1921 года с Англией, в мае того же года с Германией, затем с Австрией, Норвегией, Италией, Данией, Чехословакией…От налаживания торговых отношений был всего один шаг до установления дипломатических. И с 1921 по 1925 год Союз Советских Социалистических Республик признали свыше сорока стран мира. С дипломатической изоляцией было покончено раз и навсегда. Великая держава уверенно вышла на международную арену.

А что же было дальше с пароходом «Фельдмаршал Суворов», с которого начался наш рассказ? После перевозки золота из Самары в Казань и оставления красными войсками Симбирска он, по свидетельству ветеранов Волги, вошел в состав Волжской военной флотилии. Получил новое название – «Владимир Соловьев» и использовался как вспомогательное судно. Дальнейшая его судьба сложилась совсем не так, как начиналась. После окончания боев гражданской войны пароход долго стоял на приколе, затем был превращен в плавучий лабаз для перевозки бакалейных и мануфактурных товаров. В 1926 году разобран на лом. И только память о нем вопреки времени живет в сердцах коренных волгарей.

И в заключение стоит сказать об одной детали, которая несомненно представляет интерес для самарцев. Известно, что при отправке «золотого эшелона» из Омска в Иркутск сопровождал его сотрудник Иркутского губфинотдела Н.С. Казановский. Ему же было доверено в 1920 году принять в Иркутске золотой запас и сопровождать его в Казань. После сдачи ценностей он выехал в Самару для работы в местном отделении Народного банка. Приступил ли он к работе в нашем городе, как сложилась его дальнейшая судьба, я не стал выяснять. Это была уже другая тема. Но она увлекла моего знакомого, краеведа Николая Трофимовича Евстропова. Он установил, что в спасении золота принимали участие служащие Самарского банка Николай Станиславович Казановский, Борис Николаевич Челноков, Михаил Акимович Гайский и Петр Никифорович Вещин. Коллектив областного управления Госбанка решил увековечить память своих товарищей. 10 августа 1989 года на их могилахна городском кладбище были установлены памятники.